Люблю
Невнятность музыки безвыходного слова,
И утро нарасхват,
Когда звонит будильник,
Все звуки поднимая на дыбы,
И тополиный пух – метель мгновений,
И чары дня,
И эсэмэски мая,
И машущую крыльями грозу,
И губы – берега
У зацелованного ивой пруда,
И девственные сосны,
Что прячут ноги в юбочках подлеска,
И тайные следы садовых статуй
Средь райских яблонь…
Вначале было Слово,
И Слово было Мама,
И Мама была Творцом
Новорождённых дней
Новорождённой жизни.
Сестре
День – счастливейший день
Со счастливейшим утром
И с утренним ласковым солнцем,
Сидящем на крыше дома,
Как сын на плече отца,
День коммунального детства
В коммунальном дворе,
Где на улыбчивой клумбе
Георгины и астры
Воспевались душистыми пчёлами,
Где рядом со старой беседкой
Тихо мокли кадушки,
Где в синей тени забора
Среди верёвочных струн
Ветер ходил на носочках
По белоснежью белья,
А далеко за забором,
Там, где был конец света,
Алый закат будил
Ало-счастливейший вечер,
Пахнущий маминой сказкой,
Звёздами
И луной.
А шуму-то, шуму и гаму!
На веранде детского сада
Под флейту слепого дождя
В жмурки играли
Плюшевый мишка,
Мячик,
Скакалка
И пара прозрачных стрекоз!
Я рисую свой рай – Волгу с Заволжьем,
Где карасёвые ерики прячутся в кущах ракит,
Где лодки-«казанки» стреножены лунной дорожкой,
Где бакены – свечи,
А мели – паперть для чаек,
Где колокольчики донок звонят о рыбьих успеньях,
Где вместе с лепечущим летом
Под плеск воды представляешь,
Что Земля –
Это Ноев ковчег в звёздном приволье.
Еще не рассвело,
И тишина
Дремала, словно лодка на приколе.
Ночь грела руки у уставшего костра,
Ждала зарю.
Я уплывал,
И сквозь редеющий туман
Мерещились мне города
И книги, пахнущие кожей,
И голоса людей,
И чей-то зов,
И грусть со счастьем вперемешку…
А ночь смотрела с берега мне вслед,
Как женщина.
С нашей судьбой-шалавой
По ветру мечту развевай!
Кто там шагает правой?
Кто там шагает левой?
Шаг вправо, шаг влево…
Апокалипсис истории,
Союз душегубов СССР,
Заезженные пластинки говорунов,
Знающих про рай всё «от» и «до»,
Мы, попадающие в тот рай,
Как пальцем в небо,
Сума и тюрьма,
Лагерный кум, заставляющий петь:
«Я другой такой страны не знаю!..»
Ложка мёда в бочке дёгтя,
Ярка в паршивом стаде,
Вождь с Числом Зверя на лбу…
Такие дела!
Друг марксизма и ленинизма,
Классовой борьбы и пролетарской диктатуры,
Друг полководцев, прокуроров,
Учёных, врачей и евреев,
Друг поэтов, режиссёров,
Физкультурников и детей,
Друг всех бесов на свете,
Друг народа Сталин
Умер!
Не внимая злым окрикам,
Орали до хрипоты,
Сдуру поверив в оттепель,
Мартовские коты.
За накрытым бедой столом
Выигравшие войну
Поминали тех,
Кого война проиграла.
Сколько бы родили сыновей,
Сколько бы построили домов,
Сколько бы посадили деревьев,
Сколько бы лет ещё жили
Убитые на высоте 102!
Яне
Девочка
С аттестатом зрелости
В почти подвенечном платье
Почти подвенечным утром
Прощалась с ночью, сделавшую её
Почти взрослой.
Мужчина и женщина –
Два крыла
Одного бесконечного полёта.
Как рассказать любовь,
Если в запасе
Только немые,
Глухие
И слепые слова?
Из тишины тополиного пуха
Идёшь ты ко мне на встречу –
Единственная, как судьба.
Я смотрю на тебя, понимая,
Что дарит мне жизнь человека,
Которому суждено стать
Моей настоящей душой,
Более нежной и терпеливой.
Твоя святая нагота!
Из всей одежды
На тебе только ночь
И диадема из звезд!
Как хорош человек,
Когда он играет с ребёнком,
Гуляет с собакой
Или мечтает
У мокрого от дождя окна!
И снова народ-богоносец
В надежде на бог знает что
Мостил себе дорогу
Чёрт знает куда.
Со времён царя Гороха
У нас только царь – демократ,
А другие –
Либо холуй демократа,
Либо холуй холуя…
В этой стране
полным-полно воров, шлюх, торгашей,
депутатов, сенаторов, единороссов,
юристов, финансистов, журналистов,
юмористов, политологов,
звёзд и гениев всех мастей,
попов, кудесников, экстрасенсов,
пьяниц, наркоманов,
нищих, бомжей и покойников.
В этой стране почти не осталось
Рабочих,
Крестьян
и Детей.
Теперь,
Когда всё решают деньги,
Сразу стало понятно,
Сколько мы стоим.
У самого края земли
Атлант на плечах держит небо
С птицами, с радугой, с солнцем,
С дождем-балериной,
С новенькой люлькой и с нимбом
Ещё нерождённого Бога.
Европа –
Старушка-резвушка –
С уютом столиц, соборов, музеев,
С эхом великих историй,
Великих империй
И кровавых бань,
Со следами великих открытий, ошибок, утопий,
С великими именами,
Со старыми мастерами,
Со старым-престарым Акрополем,
С мифами и легендами,
С былым
И с думами.
Welcome to the best!
Здесь самый Великий каньон,
Самые Великие озёра,
Самый Ниагарский водопад,
Небоскрёбы до самого неба,
Самые скоростные дороги –
Стежки на лоскутном одеяле штатов,
Самые индейские индейцы,
Самый голливудский Голливуд,
Самый диснейлендовский Диснейленд,
Самый игровой Лас-Вегас,
Самая американская мечта,
Самая независимая «Декларация независимости»,
Самые демократические президенты,
Самые республиканские президенты,
Самые красивые красотки,
Самые умнейшие умы,
Самые богатые богачи…
Здесь все самый, самая, самое
С самой свободной статуей Свободы.
Душа,
А за ней – небеса.
Огромная птица
В огромной клетке.
Горящий тур к Христу за пазуху
С небесной синевой,
С рекой, похожей на змею,
Проглотившую время,
С травой, что тянется ввысь,
Вставая на цыпочки,
С весёлым садом,
Где цветут цветы и птицы,
С дорогой из прошлого в будущее
И с настоящим,
Идущим по той дороге
С горбушкой солнца в одном кармане
И с звёздным самосадом в другом.
Если бы я был Богом,
То благословил бы женщину,
И моим главным храмом
Стал бы храм святой Троице:
Маме, жене и дочке.
Если бы я был Богом,
То проклял бы женщину,
И в моём Новом завете
Иудой бы стала
Торгующая любовью.
Если бы я был Богом,
То сам стал бы женщиной,
Объявив непорочным
Всё, что зачато в любви
И что родилось с любовью.
В Граде Грядущем
Быль похожа на сказку,
Там рай – не пожизненный срок
С гражданином начальником Богом,
Там нет ни воров, ни лохов,
Там женщина свята и неподсудна,
Как свят и как неподсуден Творец,
Там не избивают младенцев
Даже ради Нового завета,
Там пастырь – не волк,
А паства – не овцы,
Там нет ни одной полуясной души,
Там никто не меряет мир
По длине его тени,
Там живут, а не выживают,
Там…
Если ради Бога
Был написан рублёвский «Спас»
И построен храм Покрова на Нерли,
То слава Богу,
Слава Богу,
Слава Богу!
В скверике осень:
Бронзовый ангел, собравший тоску всех душ,
Вороны
И листопад.
Надежда и отчаянье,
Нежность и ярость,
Смех, слёзы и смех сквозь слёзы,
Везде и нигде,
Скитанье вокруг самого себя,
Скрип ржавых петель на райских вратах,
Дремлющий бес на завалинке ада,
Вечная мода на сволочизм
И вечный спор на Иова,
Звуки –
Звон меди в мошне
И плеск грибного дождя
В ковше Большой Медведицы,
Благотворительность лета,
Святость сочельника,
Ранняя осень и поздняя весна,
Клетка с райскими птицами
И с малой планетой,
Названной в чью-то честь,
Женщина в нимбе из солнечных зайчиков,
Детство с запахом мальв,
Первые в жизни шаги
И бесконечность дорог
Мимо кладбищ, Родительских дней и сиротства,
Бессмыслица смыслов,
Чёт и нечет,
Посулы, что примелькались,
Как названья газет,
Ложь под псалмы,
Правда под богохульство,
Первозданность луны и воя на неё,
Всё и ничего…
Ночь – тень дня –
Задула закат,
И в наступающей тьме
В улицах, переулках и тупиках,
Среди гаражей и оврагов
Начался конец света.
Воспоминания,
Сплетённые из самых нежных чувств,
С небом – стрельбищем вер и кладовкой эха;
С лужами во дворе – морями моего детства,
Где вместе с бумажным Летучим Голландцем
Пугал я жителей райских гаваней;
С завистью к бродягам всех мастей;
С мачтами-тополями
И с ветром,
Который без устали дул в паруса листвы;
С кузнечиками,
Что с утра и до ночи пилили день;
С птичьей клинописью следов;
С хлебом насущным;
С жизнью,
По которой я шёл, озираясь вокруг,
Как мальчишка по дороге в школу;
С девочкой-первоклассницей,
Чей портфель
Был набит первоклассным счастьем;
С первым звонком;
С кишащей вымыслами школой;
С начавшейся юностью,
Раздувающей ноздри
На проходящих мимо юниц;
С незабываемой ночью…
Руки-первопроходцы
Изучают географию женщины –
Материк любви.
Не желая быть третьей лишней,
Скрылась за тучей луна.
Сквозь парады планет
Я шагаю к дням рождений,
Держащим в руках
Новые веры, любови, надежды,
Новые жизни –
Чаши розовой влаги, полные до краёв!
Я слушаю слова любви,
Бренчу связкой ключей от рая.
Теперь мне сам бог – не брат!
Я перестал быть его заложником.
Сердцестояние,
Душестояние перед любовью –
Вот мои точки опоры,
Вот, что я заберу с собой,
Когда время –
Океан бесконечно начинаемого
И бесконечно кончаемого –
Опустит мой флаг.
Под последний звонок
Я сдам вахту
И до Второго пришествия бумажного кораблика
Сойду на берег,
Который ещё вчера назывался
«Всё впереди»,
А сегодня вдруг стал называться
«Всё в прошлом».
Мне некого звать больше в гости.
Нем мой телефон,
Пуст почтовый ящик,
Безмолвно ушедшее навсегда.
Под тяжестью памяти
Рухнул мой дом
С книгами,
С фотоальбомом,
Хранящим истории моего вечера,
С пустыми углами,
Где прежде дремали моя колыбель
И родительские гробы,
Где тогда ещё юная старость
Казалась нестрашной сказкой,
И где в ожидании счастья
Билась на счастье посуда.
Рите
Я жизнь свою скоро настежь пройду,
Шагну за тотсветный край,
И там, снова встретив тебя, найду
Свой потерянный рай.
Снова пришла зима,
Отплясала под дудку семи ветров,
Выбелив крыши,
Деревья,
Мусорный бак с белой-пребелой кошкой,
Вылизав вьюгой дорогу,
Выбив из неба звёздную пыль
И нахлобучив снежную шапку
На подгулявший памятник.
Живём, всю жизнь удивляясь.
Юность удивляется подлости,
Старость – благородству.